.
Хроноскоп</td

    Андрей Игнатьев

ХРОНОСКОП
или
Топография социального признания

ТРИ КВАДРАТА
Москва, 2008

УДК 316.6
ББК 60.53
И26

ИздательСергей Митурич.Текст печатается в авторской редакции
Верстка:Татьяна Боголюбова
Корректор: Ада Мартынова Производство: Елена Кострикина
В оформлении обложки использован рисунок Павла Филонова

Игнатьев, Андрей Андреевич.
Хроноскоп, или Топография социального признания //Андрей Игнатьев. -М.: ТРИ КВАДРАТА, 2008. - 264 с. - ISBN 978-5-94607-089-9

А.А.Игнатьев, специалист в области социологии культуры, предлагает в своей очередной книге схемы моделирования процессов, структурирующих историческое и биографическое время, при посредстве так называемой "театральной метафоры", т.е. рассматривая политическое, экономическое или иное поведение человека как особого рода "театр" со своими специфическими актерами, сценой и публикой -спектакль, драматургия которого связана с хорошо известными зодиакальными циклами. Книга рассчитана на широкий круг читателей

ISBN 978-5-94607-089-9

© А.А.Игнатьев, 2008 © "Три квадрата", 2008

Адрес РИЭПП: 105064, Москва, ул. Земляной Вал, д. 50а/8, строен. 6.
Тел.: 916-28-84; e-mail: info@riep.ru

Содержание

1. Введение
2. Проблема "успеха", социогенные патологии и феномен признания
3. Модели для сборки: рабочие термины, структуры созависимости и циклы изменений
4. Контекст признания, "театральная метафора" и проблема легитимации
5. Заключительные замечания

ПРИЛОЖЕНИЯ
A. Статус, продуктивность и профессиональная карьера
B. Беседа о мифологии: феномен и проблема свободы
C. Человек на другом берегу
D. Источники заимствований и стимулов к размышлению

1. Введение

Это небольшое исследование когда-то было задумано как попытка ответить на вопрос, периодически возникающий перед каждым практикующим интеллектуалом: почему именно я? - не этот или кто-то из тех? - не другие, в конце концов, а именно я, любимый, обделен аплодисментами, спонсорством, голосами "за", просьбами дать автограф или другими свидетельствами повседневного социального признания - на крайний случай, кружкой холодного пива за чистым столом и в хорошей компании?

Со временем стало понятно, что универсального и окончательного ответа на этот вопрос не существует (как справедливо заметил Лев Толстой, неудача всегда уникальна), однако житейский опыт, консультативная практика и, главное, знакомство со специальной литературой позволяют сформулировать многообразные частные "модели успеха", связывающие социальное признание с определенными контролируемыми предпосылками повседневного действия - его субъектом, ресурсами, стратегиями и, разумеется, параметрами контекста.

Таких моделей к настоящему времени известно довольно много: некоторые "модели успеха" временами рассматриваются как воплощение здравого смысла или приобретают статус продуктивной идеологической моды ("будь проще, и к тебе потянутся"), другие остаются известными только узкому кругу специалистов или даже адептов, одни из них акцентуируют роль самого действующего субъекта, полагая социальное признание достижением, т.е. следствием личного или группового усилия ("что потопаешь, то и полопаешь"), тогда как другие рассматривают его в качестве "дара" или "права", обеспеченного какими-то конвенциями (тем же библейским "заветом", например), в их ряду и постулаты "житейской мудрости", один из которых вынесен в эпиграф, и терапевтические разработки психологов, и не столь известные, однако гораздо более влиятельные теоретические концепции социологов или экономистов, и, наконец, обыденные парадигмы признания ("правила игры"), сложившиеся в различных конфессиональных, профессиональных или региональных сообществах; по отдельности все эти модели достаточно информативны и полезны, однако в совокупности отнюдь не демонстрируют какого-либо когерентного "паттерна", т.е. плохо, если вообще, согласуются друг с другом, тем самым, конечно, позволяя лишний раз убедиться, что применительно к поведению человека неправильных суждений не бывает - случаются только неуместные.

Более того, автор когда-то отдал "моделям успеха" немало и личного, и рабочего времени, поэтому вправе утверждать - для действующего субъекта, озабоченного собственной матримониальной, политической или служебной карьерой, первоочередное значение приобретают зависимости, действующие как непреложный "закон природы" и тем возмещающие дефицит эффективных социальных автоматизмов (буде он случится), тогда как любые (сколько угодно привычные) идеологемы, нормы поведения и традиции, связывающие признание с достоинствами, которые, в принципе, можно симулировать или, тем более, рассматривать как статусную ренту, сохраняют весьма ограниченную валидность. Такое положение дел наблюдается повсюду, где изменения, кризисы и катастрофы (все равно - ожидаемые или действительно состоявшиеся) ограничивают значение привычек, традиций, прецедентов и прочего "наследия предков", однако оно особенно заметно в постсовременных обществах: повседневные социальные автоматизмы признания (и, соответственно, "модели успеха", определяющие их рациональность) действуют здесь спорадически (время от времени, местами и кое-как, позволяя победителю "отмазаться", однако отнюдь не обеспечивая самой победы), вследствие чего демонстрация личных или групповых достоинств превращается в перманентную проблему (свидетельством этому служит не только индустрия PR или рекламы, но и очевидный глобальный кризис аттестационных практик, в свою очередь, создающий куда как благоприятные условия для коррупции). Иными словами, эффективное вознаграждение чьих-нибудь личных достоинств (теми же аплодисментами, голосами "за", посещениями сайта или согласием выйти замуж) является повседневным автоматизмом, гарантирующим социальное признание, только в благополучных и устойчивых сообществах, когда стереотипы поведения, связанного с идентификацией и вознаграждением притязаний на позицию в сети "повязок", пер-формативное "амплуа" или компетенцию, закреплены массовыми привычками, традициями, нормами права как универсальные "правила игры", т.е. в условиях ("меритократия", например), повсеместное и долговременное поддержание которых остается артефактом утопической мысли.

В этом, по-видимому, состоит одна из важнейших причин нынешнего триумфального возвращения в социологию, психологию или другие науки, изучающие поведение человека, так называемой "театральной метафоры", т.е. всем нам хорошо известной точки зрения, согласно которой мир - театр, а люди в нем -актеры, зрители или, на крайний случай, рабочие сцены; эту старинную и "вечнозеленую" поговорку традиция приписывает Шекспиру и побуждает рассматривать как оправдание повседневного бытового притворства, однако ее действительный смысл существенно шире: прежде всего "театральная метафора" напоминает нам, что человек - стайное животное (zoon politiсоп, как говаривал Аристотель), и, следовательно, даже в условиях бесспорного и хорошо обеспеченного уединения (на необитаемом острове, например) действия, которые мы совершаем, достоинства (пороки), которые мы обнаруживаем, или изменения и конфликты, в которые мы вовлечены, остаются фрагментами "спектакля", охватывающего достаточно обширное - хотя, конечно, далеко не всегда непосредственно видимое - сообщество (в этом, собственного говоря, и заключался урок, который надлежало усвоить бедному Робинзону Крузо); иными словами, "театральная метафора" недвусмысленно нам напоминает, что повседневное действие повсюду, всегда и необходимым образом сопряжено с материальным или символическим вознаграждением (наказанием) его субъекта (так уж устроена природа человека), а следовательно - и с какими-то практиками идентификации "спектакля" в качестве уместного или допустимого ("легитимного", по Ю. Хабермасу) социального действия.

Более того, метафора социальной реальности как всеохватывающего публичного "спектакля" подразумевает, что наши повседневные действия (с самого начала или в конечном счете - это уже как получится) являются осуществлением какого-то трансцендентного и безличного императива - долговременного сценарного замысла, продиктованного "демиургом", воплощенного в антропологических инвариантах культуры или (как пасьянс, трагедия и спортивный поединок) сходящегося к "судьбе", погибельному (спасительному) исходу; это обстоятельство, придающее действиям того же Робинзона Крузо "смысл", т.е. перспективу во времени и место в ряду других действий или событий, раскрывает и внутреннюю мотивацию нынешнего массового обращения к метафорам генетики, этологии, геополитики, computer science или психоанализа - концепциям повседневного действия, целенаправленно и систематически исключающим из рассмотрения любого рода предпосылки социального признания, которые, в принципе, могут быть "приватизированы", обращены в предмет суверенного нравственного, политического или эстетического выбора, а следовательно - и произвольных манипуляций, "отсебятины", включая обыкновенную подделку: выражение "nothing personal" становится не только девизом профессионального киллера, но и определением границ повседневной стратегической рефлексии.

Это же самое обстоятельство (ограничение стратегической рефлексии факторами, неподконтрольными действующему субъекту) определяет и внутреннюю логику поведения, чаще всего наблюдаемого именно в периоды личностного кризиса, в ситуациях, когда повседневные социальные автоматизмы признания блокированы или частично разрушены - обращения к метафорам, понятиям и аналитическим моделям астрологии, т.е. прежде всего (если не исключительно) к одному из важнейших архетипов коллективного бессознательного - представлению о том, что перспектива социального признания определяется "местом" соответствующего действия в пространстве и времени: в обществе, как и на театре, бывают хорошие и плохие места, точно так же существует "...время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить..." (Екк. 3, 2-3). По существу, астрология как особая техническая дисциплина сводится к библиотеке "моделей успеха", согласно которым главное условие "успеха", что бы конкретно под этим ни понималось - оказаться вовремя в нужном месте, (См.: Клавдий Птолемей. Тетрабиблос. М.: Юпитер, [1993]; раббиЭрлангер. Знаки времен. Зодиак в еврейской традиции. М.: Мосты культуры, 2008/Иерусалим: Гешарим, 5767; Wbitfteld P. Astrology: A History. L.: British Library, 2004.) как правило, "место" соответствующего действия или события в пространстве определяется с помощью обыкновенной географической карты, тогда как для времени ту же самую функцию выполняют календари (бытовые и литургические), а также специальные циклические конструкты ("зодиаки"), по чисто историческим причинам соотнесенные не с компьютерными технологиями или артефактами прикладной математики, а с перемещениями светил по небесному своду (другого способа вывести циклические функции на дисплей у создателей астрологии не было). Как видим, исходные постулаты астрологии мало кто станет оспаривать (в особенности из тех, кому выпало жить в эпоху перемен, т.е. непрестанно гоняться за удачей или играть в прятки со смертью), ее рабочие технические приемы нимало не отличаются от тех, которые используются, скажем, при построении какого-нибудь межотраслевого баланса или моделей глобального развития, а главное - метафоры, понятия и аналитические модели этой дисциплины связывают социальное признание с переменными, инвариантными к политическому контексту, нечувствительными к статусным или персональным различиям (тут очень кстати было бы процитировать Шекспира) и, следовательно, в принципе не поддающимися манипуляциям со стороны самого действующего субъекта: для повседневного опыта если и существует что-нибудь действительно аутентичное, чего нельзя отменить или подделать, так это движение времени.

Все эти соображения объясняют, почему в данной книге из всего многообразия частных социальных автоматизмов признания, известных к настоящему времени, избраны для рассмотрения именно календарные зависимости - зодиаки и их производные: циклические "модели успеха", позволяя оперировать достаточно разнородными понятиями и данными наблюдений (что с очевидностью необходимо при рассмотрении такого сложного явления, как повседневное успешное действие), в то же время избавляют от необходимости считаться с собственными комплексами, господствующими идеологическими стандартами или, тем более, соображениями типа "он думает, что..., она хочет, чтобы...", каковыми, собственно говоря, исчерпывается нынешняя публичная аналитика, у нас в стране по крайней мере; за изъятием этой специфической детали, "модель успеха", на страницах этой книги именуемая хроноскоп, не содержит утверждений, которых не смог бы понять и с которыми не смог бы согласиться (ценой известного напряжения мысли, разумеется) любой сколько-нибудь квалифицированный специалист в области прикладной математики, системного анализа или прогнозирования политических и социальных процессов.

Для всякого, кто когда-либо работал с эвристиками, аналогиями, классификациями и математическими моделями, элементарно понятно, что обоснование подобного рода конструктов в качестве проверяемых (истинных или ложных) суждений о социальной реальности является заведомо бессмысленным делом: хроноскоп - это аналитическая парадигма, т.е. обыкновенный рабочий инструмент, позволяющий замечать и называть факты, определять их место в ряду каких-то действий или событий, формулировать гипотезы, задавать вопросы, истолковывать получаемые ответы или, наконец, ставить оперативные исследовательские задачи, т.е. проделывать все то, что сопряжено с актуальной политической, служебной или семейной рефлексией; важнейшим (если не единственным существенным) достоинством подобного инструмента является его эффективность, вследствие чего и аргументы в пользу выделения тех или иных специфических "циклов успеха", т.е. правдоподобия исходной "следственной версии", приводятся выборочно, только там, где это целесообразно (в частности, при сопоставлении "модели успеха", обсуждаемой на страницах данной книги, с традиционными концепциями и мифологемами исторического процесса или современными политологическими и макроэкономическими "теориями циклов", хорошо известными специалистам), тогда как в основном внимание уделяется чисто техническим сведениям - описанию соответствующих конструктов, примерам их использования, а также некоторым частным результатам, полученным с их помощью.

Не посягая на чужое или, тем более, на лавры первопроходца, автор всегда и безусловно готов сослаться на учителей, предшественников или авторитетных коллег (что, собственно говоря, и сделано в разделе "Источники", замыкающем книгу), однако существует обстоятельство, побуждающее к сдержанности в данном вопросе: в противоположность известным "теориям циклов", представляющим собой вполне респектабельные индуктивные генерализации статистических данных (так, во всяком случае, принято считать), конкретные циклические "модели успеха", которые здесь рассматриваются, являются следствием обыкновенного "инсайта", случившегося в самый канун 2000 года (еще точнее - в канун Рождества) и позволившего увидеть (как положено - в полудреме) достаточно примечательный pattern, т.е. последовательность событий, размещенных по классическому "большому зодиаку" и с очевидностью идентифицируемых как акты признания. Как известно (например, благодаря декартовым размышлениям о методе), подобного рода истории не являются чем-то исключительным, а происхождение технического или понятийного конструкта из смутных ночных видений отнюдь не отменяет уважительного к нему отношения (в конечном итоге, именно так появились на свет теория множеств, формула бензола, периодическая система элементов и множество других интеллектуальных новинок, включая, несомненно, и рецептуру некоторых известных напитков), однако указанное обстоятельство затрудняет (если вообще допускает) корректную публичную демонстрацию явленных сокровищ -во всяком случае, соотнесение "модели успеха", предлагаемой в данной книге, с классическими или современными "теориями циклов" является проблемой, которая возникает ipso facto, требует специального рассмотрения и потому оставлена до лучших времен.

Конечно, в этих моих пояснениях к хромоскопу присутствует определенная логика (предметом обсуждения сначала является сама публичная "сцена", затем - драматургия "спектакля", его "тайминг" и важнейшие персонажи, а уже после этого - отношения между "актером" и публикой), однако я бы предложил рассматривать их прежде всего как "сентиментальное путешествие" в духе Лоренса Стерна - извлечения из путевого дневника, разрозненные и сугубо предварительные "размышления вслух", попытку картографировать для себя (и продемонстрировать любому, кому это интересно) обширную, однако едва исследованную территорию, в границах которой можно обнаружить много всякого занимательного, воодушевляющего и полезного. Тем не менее, очевидно, что действительно успешная карьера -тоже своеобразное путешествие, только уже "поездом, идущим на самый верх", на протяжении жизни человеку предоставляется не более двух попыток занять место в этом поезде, каждая из остановок происходит строго по расписанию и длится не более года - полутора, ну а кто не успел - тот остался без вознаграждения, земного по крайней мере.

Жаль, что технически невозможны музыкальные эпиграфы: в этом качестве я бы предложил фрагменты "Survivor's Suite" Кейта Джаррета и, скажем, "Tree of Life" Сесила Тейлора, тогда как в качестве фонового аккомпанемента при чтении был бы вполне уместен (и даже полезен) какой-нибудь из поздних альбомов группы "Ноль".