.
опек.ru
28.04.2008

Иван Родионов: Программа социально-экономического развития до 2020 года заставляет вспомнить 1937-й.
Писать стратегии инновационного развития сейчас модно, многие организации этим занимаются. Но при этом мало кто понимает, на чем необходимо делать акценты. В результате выбираются наиболее эффектные и громкие слова - такие как, например, нанотехнологии.

Дмитрий Европин

О том, что должно быть основной инновационного развития России, в интервью Экспертному каналу Открытая экономика рассказывает профессор кафедры экономики и финансов фирмы ГУ-ВШЭ Иван Родионов.

- Определение инновации: это любое новое в любом - в производстве, в его организации и управлении, в экономике и финансах, во всем. Но с другой стороны, примеры успехов показывают, что существенная часть инноваций, которые явно удались – это инновации технологические. Притом, что они могут быть успешными в рамках совершенно различных систем управления и организации, и при разных подходах к финансам и экономике, и даже при разных по объему инвестициях. Поэтому, говоря о необходимости переключения на инновационную модель роста, при прочих равных, наше правительство исходит из того, что это общепризнанный сегодня магистральный путь успеха на глобальном рынке. Именно поэтому основное внимание сосредотачивается на технологиях.

Рынок стал глобальным, и в последние десятилетия конкурентоспособность возникает тогда, когда данная страна и ее компании в чем-то технологически опережают другие. С другой стороны, технологически опережать других можно только на достаточно коротком промежутке времени, пока ты первый выходишь на глобальный рынок с каким-то товаром или услугой, которые не просто предназначены для уже имеющегося спроса, а формируют новый спрос. Понятно, что скоро твой товар или услугу воспроизведут другие, но к этому моменту ты уже снова впереди, предлагая рынку что-то новое. То есть это что-то вроде инновационной гонки. В этой модели способность оперативно завоевать существенную часть глобального рынка с новым товаром или услугой выступает основным фактором конкурентоспособности. Потому что из четырех способов повышения прибыли остальные три - снижение издержек, рост производительности труда и ускорение оборота – доступны и сравнительно легко, но без кардинальных прорывов, реализуемы для всех. Получается, что инновации – это то, что позволяет расширять рынки, увеличивать объем продаж, и за счет этого повышать прибыль и быть конкурентоспособным. Так что логика действий правительства понятна и никаких сомнений не вызывает.

С другой стороны, возникает вопрос, как должно быть организовано это инновационное развитие с учетом опыта других стран, которым уже удалось продвинуться дальше на этом пути. Мировая практика показывает, что крупные компании занимаются собственными исследованиями и разработками не по всем возможным направлениям, а лишь по части из них, где у них имеется солидный задел. То есть они занимаются НИОКР в области своего профильного бизнеса по достаточно ограниченному числу направлений там, где они уже себя чувствуют оторвавшимися от других  и где они понимают все риски. При этом дальнейшее развитие инноваций отдается малым компаниям, которые на свой страх и риск идут в другие области (смежные, и альтернативные деятельности больших компаний). При этом если части этих малых компаний удается добиться успехов, то у большой компании возникает к ним интерес. Они покупают эти малые компании, довольно часто дорого, консолидируют их в свой бизнес, тем самым покупая инновации и не неся риски, связанные с отсутствием концентрации на основном бизнесе и с многотемьем исследований и разработок и неизбежными провалами существенной их части. Конечно, бывают исключения и малые компании сами становятся большими, но в целом – модель именно такая. Однако для того, чтобы такая модель работала – плохая она или хорошая – должны выполняться два условия: большие компании должны быть заинтересованы в инновациях, а малые –знать об этом и быть уверенными, что впереди в случае успеха их ожидает приз – деньги больших компаний.

В СССР была другая модель, там инновации рождались, как правило, либо внутри больших компаний, либо в отраслевых НИИ и КБ, когда отрасль рассматривалась как большая корпорация, а вот независимых малых компаний не было вообще, и если они появлялись, то встречали огромные трудности с т.н. «внедрением». Сегодня в России эта модель не работает: дело в том, что большие компании растеряли за кризисные годы свои собственные исследовательские подразделения, отрасли как мегакорпорации развалились, и их НИИ и КБ, став самостоятельными, тоже почти умерли, не встречая спроса. С другой стороны, система малых инновационных компаний, готовых и способных нести риски, не сформировалась, т.к. не встречала спроса на свои результаты со стороны больших компаний, которые были заняты перераспределением собственности и приведением в порядок активов и не нуждались в инновациях. Плюс к тому государство в последние годы начало достаточно активно играть в экономике, а государство как агент бизнеса всегда за стабильность, ему не до инноваций. Для государства инновации востребованы только в случае войны или иных кризисов, когда деваться некуда. В нормальной ситуации без «погоняла» (политической воли, например), большие компании не очень заинтересованы в инновациях - им и так хорошо. Потому что, с одной стороны, цены на сырье высоки, а с другой - рынок наш все еще настолько не заполнен и настолько изолирован от глобального (потому что импорт в страну затруднен по многим  соображениям – и по регулированию, и по искусственно сохраняемым рискам и по несовершенству самой институциональной основы экономики), что в нашей стране большие компании и так самые конкурентоспособные.

Кстати, сейчас для больших компаний где-то даже выгодно сохранять представление в мире о разгуле взяточничества, непрозрачности, политических рисках и т.п. в России, т.к. дисконт к капитализации ниже, чем преимущества за счет сохранения монополизма.

И вот получается, что в настоящей ситуации в краткосрочной перспективе наши большие компании не очень заинтересованы в инновациях, поэтому и нет у нас спроса на инновации, которые могли бы дать маленькие компании.

С другой стороны, надо признать, что государство, понимая эту ситуацию, делает все, что может (а на самом деле сейчас возможности у него большие) для того, чтобы поддержать маленькие компании, помочь появлению в России инноваций. Но и здесь получается не все гладко. С одной стороны, государство развивает инфраструктуру - поддерживает и технопарки и инкубаторы, создает новые институты, например институт венчурного предпринимательства, дает деньги на инновации – через ФЦ НТП и венчурные фонды. С другой, так как нет реального спроса на инновации со стороны больших компаний, деформирует рынок, позволяя заниматься инновациями без ориентации на спрос, на коммерсализацию результатов НИОКР, на капитализацию инновационных компаний. Поэтому-то и мало у нас реальных выходов из инвестиций в инновационный бизнес, нет примеров успешной капитализации, ученые – разработчики и те, кто занимаются венчурным предпринимательством (а они ведь не дураки), видят, что есть господдержка инноваций, и нет спроса на них со стороны бизнеса. Они просто не обращают внимания на потенциального потребителя, опять занимаются искусством для искусства и оттачивают свое мастерство в выкачивании денег из бюджета. То есть по сути дела, сегодня инновационным компаниям без разницы, найдет инновация потребителя или нет – государство деньги дает, и хорошо, можно жить, и без капитализации обойдемся.

Уже в 2007 г. МОН говорил о том, что государственные деньги начали замещать частные вложения в инновационные компании вместо того, чтобы стимулировать их рост. Это понятно, т.к. для инновационных компаний они более привлекательны в связи с несоизмеримым уровнем контроля и ответственности за их использование по сравнению с частными деньгами.

Теперь – в отношении нанотехнологий. Эпоха, в которую мы переходим, называется постиндустриальной. Ее второе название – информационная. Информационность заключается не в том, что велика роль знаний (она всегда была велика начиная с XVII века), а в том, что сейчас драйвером в этой парадигме роста может служить не только энергия, как в прошлую формацию, а информационные технологии. Они сейчас достаточно дешевы. Раньше конкурентное преимущество обеспечивалось тем, что во все технологические процессы надо было включить энергию в какой-либо форме. Например, у вас есть телега с лошадьми, вы заменяете лошадь мотором, получается автомобиль и вы конкурентоспособны. У вас есть ветровое или гидроколесо, вы заменяете их паровой  машиной, и у вас сразу выше производительность, вы конкурентоспособны. Сейчас ту же роль, которую играла энергия, начинает играть информация (информация в широком плане – не столько как контент, как знание, сколько именно как информационные технологии). Эти технологии стали дешевыми, информация не теряется при потреблении, информационные технологии можно включать в любые технологические процессы, и это дает прибавку конкурентоспособности.

Надо иметь в виду, что включение элементов информационных технологий целесообразно в любой технологический процесс в любой отрасли (не обязательно в производственной, а в том числе и в технологии социальные, и в политические, и в личное потребление). То есть везде, так как это делает данную компанию, данное предприятие, данную страну, данного человека более конкурентоспособным. Слушая нашего министра образования и науки на одном из заседаний в марте этого года, я заметил, что он, размышляя на тему нанотехнологий, пришел к тому, что нанотехнологии служат определенной альтернативой информационным технологиям и также должны быть вплетены в любые технологии, где это возможно – от производства до личного потребления. Альтернативой – не в смысле, что они их заменяют, а в смысле, что они могут их дополнить, дать новое качество. Здесь есть интересная мысль, которую высказал министр, что от нанотехнологий не надо ждать непосредственных продуктов. Их результаты проявятся не в самих нанотехнологиях, а в тех процессах, куда нано- будет включено. И это разумно, это действительно еще один драйвер роста в дополнение к информационным технологиям.

Проблема с нанотехнологиями та же, что и с информационными – часто кажется, что во многих случаях они не нужны, что можно обойтись без них, что не стоит их включать, ни к чему они. А с другой стороны, раз новая эпоха, постиндустриальная, то очевидно, что если включить – будет лучше, конкурентоспособность повысится. Хорошая карета с лошадью или парусник ведь тоже были когда-то «идеальными машинами», и мотор им казался ни к чему. Надо просто исходить из того, что включение в любой производственный процесс нанотехнологий потенциально дает этому процессу новое качество и делает того, кто реализует этот процесс, более конкурентоспособным. С этой точки зрения нано интересно.

Но с другой стороны, там куча проблем, связанных с тем, что во многих случаях не очень понятно, как это сделать – не везде это пока можно сделать. Есть и третья проблема: не очевидно, что если в какие-то процессы включать эти нанотехнологии, не окажется ли это вредным для человека - это просто неизвестно, нет опыта. Потому что материя в наноформе приобретает новые свойства, результат адаптации человека к которым неясен.

Понятно, что нанотехнологии - это более разумное расходование средств, чем, например, то, что называлось высокотемпературной сверхпроводимостью и было популярным в конце 1980-х. Хотя бы потому, что высокотемпературная сверхпроводимость касалась только того, где есть что проводить, т.е. электричества. Но электричество присутствует не везде, в химии его может не быть, в производстве материалов его часто может не быть, не во всех механических процессах оно используется. То есть нанотехнологии пошире. С другой стороны, есть риск, что как высокотемпературная сверхпроводимость, в которую тоже были вбуханы огромные деньги в последние годы советской власти, и она просто сдулась, и сдулась не только у нас, но и на западе, так же может оказаться и с нанотехнологиями - все уйдет в свисток. Но этот риск есть всегда.

Кстати, не менее интересны различные технологии, связанные с живым, но во всех технологиях, связанных с живым, существует более жесткий императив на то, что надо тщательнее этим заниматься, не экспериментировать там, где результаты непредсказуемы. Потому что технически возможно сделать все, комбинируя гены растений и животных. Но как было осознано еще в конце 70-х гг., последствия могут быть непредсказуемыми и поэтому на многих направлениях появились осознанные ограничения. Например, в части выращивания органов человека, где невозможно определить, где начинается и кончается разум. Пока в нано- этого не случилось, оно вполне предсказуемо. Но на самом деле, биотехнология  - не менее интересный драйвер роста в новой постиндустриальной парадигме, чем информационные технологии или нанотехнологии.

- А насколько перспективно направление инноваций в сфере менеджмента, управления персоналом, финансовых инвестиций и т.д.?

- Я не думаю, что здесь уместно говорить именно о технологиях. Не случайно даже в советское время изобретения и открытия в области общественных наук (хотя у нас  общество было очень социализировано) не регистрировались. С этой точки зрения приемы организации и управления бизнесом или финансовые технологии не настолько технологичны, чтобы их можно было защитить и оберегать. Да, результат они дают не худший, но такого рода открытия и технологии как бы сразу становятся общего использования (public domain). И здесь достаточно просто смотреть на других, и если кому-то удается сделать лучше - просто делать так же.

- Экономика США во многом построена на финансовых инновациях.

- Инновации в финансах и управлении как раз и породили современный кризис. Мы знаем, почему вдруг начала обесцениваться рассматриваемая абсолютно надежной часть активов ведущих финансовых институтов, которые инвестировались в производные финансовые инструменты, привязанные к недвижимости. Потому что в их основе лежали совершенно неадекватные исходные финансовые потоки, которые не были реальными. Например, ипотека на 300 тыс. долл. для мексиканских эмигрантов на условиях 5% в первые 5 лет и 15% – в остальные 20 лет. Очевидно, что выплачивать ее было невозможно, но формально все было правильно и на риски кредитов, которые назывались NINJNA (no income, no job, no asset), никто не обратил внимания, хотя они были видны невооруженным взглядом. Ведь очевидно, что это не может работать, что нельзя выдать кредит человеку, у которого нет стабильного дохода, нет ясности с работой, нет активов для залога... Но система управленческо-финансовых инноваций это допускала. Это все тщательно считалось, делались четкие расчеты, но люди закрывали глаза на то, что король голый, что в основе этих расчетов нет реальных возможностей. Провал был очевидным, но все делали вид, что все нормально, а сейчас эта очевидность проявилась. И с этой точки зрения эти организационные, управленческие и финансовые технологии более жестко привязаны как ко времени, так и к конкретной среде, к конкретному состоянию данной страны и других стран. Это не универсальные технологии, вот в чем дело.

Действительно, если посмотреть эволюцию развития управленческих технологий, они всегда четко привязаны к объекту и ко времени. И это так же, как в случае пословиц – каждая пословица и поговорка имеет альтернативную. Работа не волк, в лес не убежит – куй железо, пока горячо. Народная мудрость в том, что это всегда привязано к объекту, времени и ситуации. Так же и с этими технологиями. Неочевидно, например, что то, что сейчас считается правильным, через несколько лет будет безусловно ошибочным, как это уже не раз было. В случае техники это бывает реже.

- Если какая-то новая команда берется разрабатывать стратегию инновационного развития, то с чего ей стоит начинать, на чем сосредоточиться в первую очередь?

- Этот вопрос уже затронули и нынешний президент, и вновь избранный в феврале. Идея в том, что мы выбрали данную общественно-экономическую формацию (или строй), в котором сейчас живем и который называется капитализм, именно потому, что он дает дополнительные конкурентные преимущества. Преимущества за счет того, что позволяет капитализировать инициативу и творчество по всем направлениям – техническим, организационным, управленческим и т.д. - в этом его сила. А у нас получилось, что последние 8 лет, пока мы добивались макроэкономической стабильности, ровно эти факторы и зажимались. Не формально зажимались («нельзя!», «не пускать!»), а за счет того, что государство усиливалось, а государство всегда противостоит инициативе. И  с этой точки зрения главное - это породить, а затем укрепить и развить инициативу масс. И эта инициатива не абстрактна, она всегда выразится в деньгах – в личном успехе.

В развитых странах благодаря взаимодействию между макроисследовательскими программами и большим рынком, инициированными с активным участием государства, с одной стороны, и децентрализованными инновациями мелких компаний, стимулируемых культурой технологического творчества и ролевыми моделями личного успеха, с другой стороны, новые технологии и пришли к расцвету. Причем, эти технологии группировались в рамках социальных сетей, состоящих из фирм, организаций и институтов, чтобы сформировать новую социотехническую парадигму, частью которой является и венчурное предпринимательство.

С одной стороны, инициатива должна быть у больших компаний, чтобы внедрять инновации, а пока ее нет и совершенно не видно, зачем тем же Ростехнологиям это делать, им и так хорошо. Не ясно, зачем это делать Нанотехнологиям, ЛУКОЙЛу, Газпрому и т.д. Они ведь даже многие простые вещи не делают, они, например, высокооктановый бензин в достаточном объеме не производят (хотя спрос налицо), они не вкладываются в строительство мощностей по переработке, что же говорить о формировании спроса для новой продукции. Конъюнктура говорит им о том, что с точки зрения здравой экономической логики не надо этого делать. Понятно, что надо их двигать к тому, что это необходимо - вот здесь и должна проявиться роль государства. Если наше государство пошло по пути, что оно большие компании само создает и все их контролирует (понятно ведь, что Газпром – это государственная компания, как и многие другие), то у государства должна быть четкая ориентация этих компаний на решение задач, которые в рамках простых экономических критериев не очевидны. Может быть, и чем-то похожим на сталинские методы, когда он просто ставил задачи в области инновационного развития и четко отслеживал успехи в их выполнении. Это одна задача, и государство может с этим справиться – индикативное планирование, управление отраслевыми комплексами, жесткий контроль над компаниями и т.п. Хотя кроме нас никто из развитых стран мира сейчас этого и не делает, но раз мы пошли таким путем построения капитализма, надо быть последовательными.

С другой стороны, вторая задача – стимулировать инициативу и творчество масс по всем направлениям, и помощь в становлении малых инновационных компаний. Но здесь мы опять слышим общие слова о том, что надо развивать малый бизнес. Но при этом ясно, что если просто развивать малый бизнес в той ситуации, которая есть у нас, то это должен быть торговый бизнес, во всяком случае – не технологический. И перевернуть сознание и убедить, что надо не этим заниматься, а инновациями - достаточно сложно. С другой стороны, такие простые механизмы стимулирования инноваций, как создание инфраструктуры и раздача денег, по сути дела, инновационность экономики дестимулируют, т.к. в отсутствии спроса ведут к ложным целям и неэкономическим критериям решений по инвестициям. Бизнес из этих процессов уже удалось выключить, потому что государственные деньги доступнее, легче, сложнее контролируемые, и они просто замещают частные деньги, и нет частного контроля.

Что здесь делать – не очень понятно, потому что инновационный бизнес в мире, его социотехническая парадигма основывается на личном успехе и стремлении к богатству за счет технологий. У нас же, по-прежнему, в общественном сознании считается, что лучше быть бедным и больным, при этом получать что-то от государства. А стремиться разбогатеть публично, явно, честно, не украдя и не присосавшись к бюджету, а своими руками, оно не очень-то приветствуется. И если в начале 2000-х гг. еще оставалась какая-то иллюзия, что каждый может стать счастливым и богатым честно и своим трудом, то сейчас это ушло, и богатство ассоциируется с доступом к активам, созданным за 70 лет советской власти, и к бюджетным деньгам. С этой точки зрения получается, что хотя и не очень понятно, как разбудить активность и творчество, но меры должны разрабатываться именно в этом направлении.

Но нам еще Советский Союз в наследие оставил мысль, что трудно научить людей быть счастливыми, заставить быть счастливыми. Сталин в свое время сказал, что «жить стало лучше, жить стало веселее», но мы же знаем, что веселость эта была условная и когда похожую мысль мы встречаем в МЭРТовской программе социально-экономического развития до 2020 года, тоже невольно вспоминается 1937 г.

Таким образом, как нам создать собственную Силиконовую долину, пока не очень понятно. Тем более что в действующей системе, еще дать денег на малый бизнес – скорее всего, будет значить, что эти деньги опять пойдут не туда, куда хотелось бы.

Если же говорить о задаче развития человека, росте человеческого капитала, то здесь опять не все ясно. Мы же с вами не далее, как 15 лет назад пережили крах представления о том, что образование может быть капитализировано. Вместо этого наши ученые и инженеры начали работать челноками, не смогли капитализировать свое образование, потому что те знания, которые у них были, тот потенциальный капитал в знаниях, который у них был, оказался негодным для капитализации в деньгах. И не очевидно, что если все это повторить сейчас, опять дать всем хорошее и бесплатное образование, то его тогда удастся капитализировать на глобальном рынке. Это совсем не так однозначно и не так автоматически, как на первый взгляд кажется. Поэтому, действительно, задача непростая.

- Чтобы написать стратегию инновационного развития, сначала надо написать стратегию изменения культурных и психологических парадигм?

- Надо четко определиться, что мы делаем, зачем нам инновационное развитие. Мы же не строим капитализм со всеми его преимуществами и язвами, мы строим неизвестно что, но по-прежнему стыдливо это замалчиваем. Мы говорим о том, что у нас будет общество среднего класса, даем на 2020 г. прогноз 30 тыс. долларов зарплаты, и одновременно ничего не говорим про то, что жилье уже сейчас стоит 5 тыс. долларов за метр, что данной будущей зарплате уже сегодня никак не соответствует. И таких примеров очень много. То есть надо понять, что мы делаем. Ведь на самом деле то, что жилье дорого по всем мировым стандартам – это результат элементарной монополии, которая удобна государству. Потому что лучше, если в Москве есть 50 компаний, которые занимаются строительством, чем, если их 5 тыс. - это большая головная боль. В коротком промежутке это лучше, но мы уже убедились, что даже в среднем плане – это беда, т.к. ограниченное число компаний становятся монополистами и держат высокую цену за счет низкого предложения.

И так везде, не только в строительстве жилья. Вы посмотрите на продукты питания: голландские овощи по цене за 5 лет изменились на 30%, а у нас на них цены на рынках, которые держат сейчас азербайджанские торговцы, взлетели раза в три. Ясно, что если есть такое изменение маржи, то кто-то эти деньги получил и получил от нас с вами, не дав их направить на ту же оплату образования. И не очевидно, что технологическое развитие или инновационные компании дадут такой же возврат на капитал, как простая торговля в условиях монополии, которая сейчас выгоднее всего. Вот с этим надо бороться. Еще может оказаться, что в условиях, например, дальнейшего роста цен и вызванных этим социальных проблем не так много возможностей будет у государства заниматься инновационным развитием. По-прежнему жить молодежи негде, жилье недоступно, и все обещания о доступном жилье наивны, себестоимость уже выше, чем та цена, которую могут позволить себе люди, с учетом того прогноза повышения их дохода, который есть. Когда же продовольствие существенно подорожает, а очевидно, что оно подорожает, опять обострится проблема с пенсионерами, опять масса народу попадет в область тех, кто живет ниже прожиточного минимума. То есть я не уверен, что на инновации силы останутся, хотя с повестки дня они, конечно, не уйдут.

Обсудить на форуме
researcher@