.
Национальный информационный центр по науке и инновациям
2 октября 2006

Александр Лазарев: Нужно выявлять у ученых ложные стереотипы и менять их
Иван Стерлигов

СПРАВКА: Александр Михайлович Лазарев – директор исследовательского фонда предпринимательства «Бизнес-лаборатория»

Александр Михайлович, как Вы обычно находите инновационные проекты, в которые вкладываете деньги?

Здесь существуют различные механизмы. В связи с тем, что у нас в Новосибирске работает большое количество научных заведений Сибирского отделения Академии наук, мы знаем многих учёных лично, наши сотрудники  жили или работали в Академгородке. Кроме прямых знакомств с представителями научных кругов мы проводим специальные семинары. Схема здесь такая: мы обращаемся к руководству института с предложением  провести мероприятие, направляем тезисы, и многие обычно соглашаются. Семинар у нас называется  «Процесс инвестирования: проблемы и возможности», на котором мы, собственно, рассказываем про инвесторов – кто они такие, откуда берутся, как с ними достигать взаимопонимания и многое другое. Особенность нашей ситуации в том, что в Новосибирске инвестор обычно имеет очень хорошее образование, многие из них сами – выходцы из академических структур. Мы рассказываем ученым о них, что это очень опытные люди, как правило, уже имеющие отрицательный опыт общения с разработчиками. Нам важно объяснить, какие инвесторы бывают – консервативные, реальные, как принимают решения об инвестировании. Объясняем мы и про то, что такое «интересный» проект, разъясняем, что на начальных стадиях проект финансируется тремя F: family, friends, fools (чтобы не говорить “fools”, используют термин “business angels”).
К сожалению, само слово «венчур» отпугивает, мы перестали его использовать и не говорим, что занимаемся венчурным финансированием. Венчур – это риск, для многих инвесторов «венчурный фонд» – все равно, что «фонд, в который нельзя вкладывать деньги». Если вы приглашаете в венчур, это означает только одно – вы не потрудились просчитать риски, подумать, откуда они исходят, и что можно предпринять, чтобы эти риски минимизировать. Я считаю, что ни один нормальный бизнесмен не занимается рискованными проектами и никогда ими не занимался. Все успешные предприниматели занимаются проектами, которые  можно просчитать и определить вероятность различных исходов.

То есть Вы работаете только с теми проектами, которые, по Вашим предположениям, не будут убыточными ни в каком случае?

Мы убеждены, что все инвесторы в мире работают с проектами, которые, по их пониманию, не будут убыточными. А если вы пишете в заголовке, что создали фонд венчурных – убыточных – проектов, то  неразумно ждать инвесторов.

Насколько сами учёные готовы сотрудничать с вами и как-то продвигать свои разработки? Изменяется ли ситуация за последние годы?

Сами учёные - просто учёные. Это люди, которые создают тексты, а взамен получает некое удовольствие и иногда общественное признание.

Но учёные, наверное, часто задумываются о практическом применении своего труда?

Это идёт уже после удовольствия от собственно научной работы, потому что среда ученых очень эгоистична. И эгоистичность заключается в том, что на первом месте стоит получение чего-то для себя – удовольствия, радости, и только на втором месте стоят мысли о том, как это может быть полезно обществу, кем это может быть востребовано. А в бизнесе всё наоборот – сначала человек должен удовлетворить чью-то потребность, и только потом с радостью набивать себе карманы. Деньги  у предпринимателя выполняют функцию общественного признания успешности его деятельности, а у учёных – нет. Учёный готов пожертвовать эффективностью  команды ради эмоциональной составляющей работы, например,  не избавляется от неэффективных сотрудников по причине дружбы с ними. В этом состоит  кардинальное противоречие между «людьми науки» и «людьми бизнеса», и тех, которые мог бы решить эту задачу, в стране нет.

Нет менеджеров, которые бы как-то сводили учёных с инвесторами?

Задача сведения учёных с инвесторами  не актуальна, потому что у них высокая разница ожиданий. Инвесторы предъявляют к маленьким проектам больше претензий и требований, чем к большим. Если тот или иной инвестор покупает завод или крупное предприятие, то там даже не обсуждается вопрос менеджмента, он будет сменён на тот, который соответствует новым задачам. Если же инвестор решает вопрос вложения в маленькую разработку, то он опять же даже не обсуждает вопрос менеджмента, он думает, что сам автор проекта вдруг станет менеджером, кадровиком, финансистом и т.п. То есть требования к человеку, который двигает маленький проект, в несколько раз больше, чем к любому топ-менеджеру крупного предприятия. Это ярко проявилось в телевизионном проекте «Капитал». Пять успешных предпринимателей искали в реципиентах скромных проектов универсальных и умелых менеджеров. Фактически они искали причины отказа в финансировании, а не способы привести этот проект к успеху.
 Учёные имеют иные ожидания и излагают их на другом языке. Мы создаём ситуацию контакта. Рассказываем о себе и через это пытаемся транслировать принципы успешности бизнес-проектов. Но главное, мы являемся  внимательными слушателями. Часто разработчику больше и не нужно ничего. Мы выслушали массу историй неудач, историй о том, как можно не научиться на неудачах.

 Пользуетесь ли вы в своей работе услугами государственной сети центров трансфера технологий?
 
Сибирское отделение РАН, которое по территории больше Сибирского федерального округа, имеет такой центр. Численность его сотрудников – два человека. Руководитель работает по совместительству, у него в подчинении один сотрудник, это и есть наш центр. В Президиуме СО РАН мне говорят: «У нас нет задачи коммерциализации, в Академии такой задачи не стоит». Выходит, что на государственном уровне никто коммерциализацией не занимается. Не знаю, хорошо это или плохо, так как за рубежом инновации часто развивались без всякой помощи из бюджета. В Кембридже, крупнейшем инновационном центре Европы, частные консалтеры  в начале 60-х годов начали инвестировать свои деньги, долго и терпеливо работали над результатом, прежде чем остальным стало ясно, что это высокодоходный бизнес. Государственные структуры активизировались  только после  успеха частного капитала. Неудачный опыт в деле прямого вмешательства государства обычно не афишируется.

Сейчас идёт создание Российского венчурного фонда, где будут аккумулированы десятки миллиардов бюджетных денег. Вы оцениваете перспективу работы фонда пессимистично?
 
Да, к сожалению, пессимистично. Фонд будет работать, но он не отвечает на вызов, который стоит перед страной. Нужно говорить о том, что страна движется в сторону, когда не только не будет производиться инноваций, а уже не будут восприниматься чужие нововведения. Мой прогноз – через десять лет экономика станет хуже воспринимать импортные инновации. Если понимать, что существует такой вызов, то нужно действовать адекватно. Принимаемые сегодня меры я адекватными назвать не могу. Фонд будет создан и, может быть, во что-то инвестирует, т.е. деньги будут «освоены». Создание технопарков – это тоже не решение проблемы, а выхватывание из комплекса проблем одной, с моей точки зрения, не самой критичной. В Новосибирском Академгородке никто из разработчиков не пожаловался на отсутствие площадей. Все  имеют площади по очень низким ставкам, т.к. всё оформляется под видом НИР.
К переходу экономики на инновационный путь  эти действия не приведут.

Какого рода инфраструктура должна создаваться?

По-моему, должны создаваться структуры изучения того, что у нас происходит в науке и инновациях. Первое, что нужно сделать, это по крупицам собрать информацию о существующих удачных примерах внедрения инноваций. Такие примеры есть, просто все успешные предприятия сами не очень заинтересованы в распространении сведений о своем успехе. Такие success stories надо собрать и проанализировать.
Конечно, много проблем связано с тем, что основным тормозом реализации конкретного инновационного проекта являются сами разработчики. Если бизнес меняет масштаб, то должен смениться топ-менеджмент, и на более зрелых этапах развития проекта это обычно не вызывает сомнения. Если мы были региональной компанией и хотим стать общероссийской, мы должны сменить топ-менеджмент, если мы выходим на зарубежный рынок, мы, скорее всего, опять должны сменить топ-менеджмент. И мы видим, как успешные компании именно так и развиваются.
У нас была такая ситуация. Мы отобрали одиннадцать проектов для нашего фонда, а у нас коллеги спрашивают: «У кого отобрали?». И я говорю: «Да-да, у них и отобрали». Разработчиков нужно перевести на технические, на научные позиции в компании, а менеджерские позиции захватить, так как большинство ученых стремится к неудаче своего проекта, чтобы потом сказать, что все вокруг виноваты – правительство, коммунисты, экстремисты. Мне больше всего нравятся марсиане, они всегда виноваты, они всегда на нас хотят напасть, а мы из-за этого пьём много водки. Если без шуток, с этими проблемами можно справиться, если относиться  к учёным с любовью, т.е. с желанием сделать их сильнее.
 Про инфраструктуру говорят все, а подразумевают под этим зачастую самое разное. Хотелось бы провести  изучение  необходимых элементов инфраструктуры, и это совсем не тривиальный вопрос.

Среди учёных распространена точка зрения, согласно которой бизнес не хочет вкладывать деньги в науку, потому что сегодня в России выгодней вкладывать в какие-то более доходные сферы – недвижимость, торговлю. Поэтому учёные не пытаются найти инвесторов, считая, что всё равно сегодня наука будет менее выгодна. Насколько такое мнение соответствует реальности?
 
Люди вкладывают в то, что приносит деньги, а просто сжигать, выбрасывать деньги люди не любят. Ученые предлагают в действительности не инвестиции в науку или инновации, а просто выбрасывание денег на ветер: «Дайте нам денег, мы что-нибудь поисследуем».
К сожалению, научных разработок высокого качества у нас мало. В исследовательской среде есть проблема, которую никто не обсуждает - очень много лукавства, этика ученых мне не нравится, лично меня обманывали, представляя желаемое за действительное,  и никто не испытывал никаких угрызений совести за мои потраченные средства.

Надо как-то перестраивать именно этику и психологию отечественного научного сообщества?

Масштаб Вашего вопроса слишком большой. Хотелось  увидеть хотя бы логику в словах и в делах. А то часто в науке царит следующая схема рассуждений:
-количество учёных в России на 1000 жителей - одно из самых больших в мире;
-количество публикаций на одного учёного - одно из самых низких.
Вывод - дайте ещё денег на нашу неэффективную работу.

Слишком простые представления приводят к опасным простым решениям, поэтому нужно выявлять ложные стереотипы и менять их.


Обсудить на форуме
researcher@