rnweek
№ 27, 6-12 декабря 2004

Это не план захвата Парижа
Министр образования и науки Андрей Фурсенко много лет работал в Ленинградском физико-техническом институте им. Иоффе под началом академика Жореса Алферова. Теперь его бывший начальник говорит, что российская наука — это как православная церковь, ее нельзя реформировать. А сам министр объяснил корреспондентам Newsweek Степану Кравченко и Никите Максимову, почему реформа необходима и как она должна выглядеть.

— Один из главных вопросов, волнующих академическую элиту - сокращение институтов, входящих в РАН. В концепции значится, что у госсектора науки много проблем, потому что в его составе есть неэффективные организации. Вы можете привести конкретные примеры?

— Концепцию абсолютно неправильно рассматривают как некий план захвата Парижа. Проблем действительно много, в основном потому, что в рамках науки очень много ученых занимаются не своим делом. Им удобнее чувствовать себя защищенными фундаментальным зонтиком. Многие из исследований повторяют исследования, которые велись в других странах много лет назад. Но я не хочу приводить примеры, потому что скажут — «черная метка». Если говорить абстрактно, есть, например, институты, которые при СССР занимались изучением проблем социализма. В наше время их просто переименовали, там ничего не изменилось, не уволился ни один человек.

— А судьи кто? По-вашему, кто должен определять, какие исследования перспективны, а от каких можно отказаться?

— Я считаю, что для начала нужно определить критерии отбора. Такие, как наличие задела в какой-то области. Этим будет заниматься научное сообщество. Понимаю, что звучит это несколько неопределенно. Определять будут специалисты—представители РАН, прикладных наук, вузов. Они обязаны этим заняться. Кстати, критерии не обязательно должны отбираться настоящими или бывшими соотечественниками, это могут быть и иностранные ученые.

— В чем тогда заключается роль государства, какие обязанности вы готовы на себя взять?

— Наша прямая ответственность — поддерживать научные центры, которые заслужили право финансироваться благодаря своим исследовательским результатам. Они должны получать не только деньги, которые выделяются на конкурсной и грантовой основе, но и существенное базовое финансирование. Оно позволит им не думать о быстрых и конкретных результатах. Например, исследования в области термоядерной физики, международный термоядерный реактор. Через 100 лет эти научные работы, может быть, дадут человечеству новые источники энергии. Мы не можем об этом не думать. Бюджет должен хорошо обеспечивать этих людей. Это научное ядро вынуждено быть меньше.

— А что будет с теми, кто окажется за бортом - не попадет ни в одну из финансируемых групп и будет сокращен? Вы не считаете, что стоит обдумать вопрос о социальных гарантиях?

— Конечно же, мы уделяем этому очень много внимания. Часть подобных проблем будет решена через интеграцию науки и образования: многие смогут применить свои знания в преподавании. Конечно, будем думать и по поводу пенсионного обеспечения ученых. Очень важный момент — интеллектуальная собственность. Авторские права на результат исследования. Ученый останется люмпеном, пока не поймет, что он производит свою собственность.

К сожалению, у нас социальная сфера последние лет десять была не на первом месте, но считаю, что сейчас государство стало плотнее заниматься этим вопросом. Реформы всегда воспринимаются болезненно. Я не согласен с тезисом ряда академиков о том, что, дескать, надо думать об ученых, это ведь не шахтеры. Но вместе с тем нельзя противопоставлять ученых другим социальным группам.

— В концепции научной реформы указано, что расходы на одного научного сотрудника нужно увеличить до 750 000 рублей в год. Вы считаете, этого достаточно, чтобы остановить отток мозгов?

— Нельзя ставить препоны, нужно создавать условия для возвращения. Не могу сказать, что все уехавшие от нас недовольны, но все они, за редким исключением, покидая Россию, теряют статус. У меня много знакомых, согласных работать на тех условиях, которые мы предлагаем, в России. Мы просто должны обеспечить достойную жизнь и условия для работы. Говоря о нашей научной диаспоре за рубежом, отмечу, что реальное развитие всегда должно проходить в рамках международного сотрудничества. Ведь мир — глобален.